— Сегодня на ужин тушеный варан? — пошутила Лейла, подходя к нему.

— Я бы предпочел салат из гадючьих языков, — ответил Роман, приподнимая потертую, деревенского вида фетровую шляпу в знак приветствия.

— Ты знаешь, что на свете бывают и любезные мужчины?

— Это потому, что они незнакомы с тобой!

— Когда закончите флиртовать, — пробормотал Маттео, — вы сможете, вероятно, приступить к работе.

Лейла скорчила рожу и быстро проскользнула в грот, между тем как Роман вытаскивал из смятой пачки очередную сигарету.

— Вы, итальянцы, неисправимые романтики! — произнес он, чиркая спичкой.

— Мой дорогой Роман, — жеманно произнес Маттео, — я прежде всего неисправимый наблюдатель. Наш очаровательный маленький фотограф в вас влюблена. Знаете, — продолжил он, внезапно сделавшись серьезным, прежде чем Роман успел возразить, — знаете, мне действительно не терпится как можно скорее попасть в Тепе-Сабс. Это моя последняя экспедиция, затем я ухожу на пенсию. Жена уже много лет меня пилит, хочет, чтобы мы жили нормальной жизнью. Ездили в круизы, играли в лото, ходили в гости к родственникам, сидели с внуками — в общем, делали все то, на что у меня никогда не было времени…

— Вы не обязаны уходить на пенсию. Даже ради того, чтобы доставить ей удовольствие.

— Нет, конечно. Но я хочу состариться вместе с ней, Роман. Она будет вести со мной беседы, будет выслушивать мое старческое брюзжание, следить, чтобы я вовремя принимал лекарства. В конце концов, после сорока лет странствий я обязан подарить ей хоть несколько лет такой жизни, как она хочет, вам не кажется?

Роман молча кивнул. Сам он никогда не сделал бы такого выбора. Он всегда жил холостяком. Семейная жизнь казалась ему непонятной и странной, как сказка. Одна из тех волшебных сказок, какие он когда-то рассказывал сам себе в полумраке камеры. Слово «камера» неприятно отозвалось в нем; он лишь изредка позволял себе думать о том времени и каждый раз испытывал от этого почти физические страдания, на грани удушья. Но с камерой было покончено, и уже давно. Он свободен. Но разве мы свободны выбрать другую дорогу, чем та, которую судьба предначертала для нас?