Роман смотрел, как он своими тонкими пальцами ощупывает зарубки, медленно исследуя все углубления, переходит от одного каменного блока к другому, садится на корточки, нахмурив брови, затем выпрямляется, чтобы охватить взглядом сразу все.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Ян.

— То есть?

— В Центральной Азии нет образцов огамического письма.

— Почему ты думаешь, что его использовали только кельты? — заинтригованный, возразил Роман.

— Не знаю. Я знаю только то, что все известные в этой части мира системы письма суть петроглифы, то есть, если тебе угодно, иероглифы, сделанные на камнях, а также клинопись, когда писали палочками на глиняных табличках. Различные цивилизации одной географической зоны имели тенденцию «присваивать» себе тип письменности соседей, копировать их и приспосабливать к собственному алфавиту. А здесь явный чужак.

— Чужак? — хохотнул Омар. — Камни прилететь из космоса?

— Нет, конечно. Я имел в виду чужеродный и неизвестный элемент.

— Твоя может их прочитать?

— Пока нет. Мне не хватает ключа, чтобы их расшифровать. Нужно показать их Маттео, чтобы он их датировал по возможности более точно.

Роман в задумчивости скреб плохо выбритые щеки.

— А что, если это группа шотландских туристов выцарапала свои инициалы потехи ради? — спросил он.

— Все может быть, — вздохнул Ян, снимая лампу.

— Я привести профессор Сальвани, — сказал Омар, бегом направляясь к лагерю.

Десять минут спустя, ворча, появился Маттео, уже вспотевший в хлопчатобумажном зеленом свитере, несмотря на утреннюю прохладу.

— А я-то думал, что мы спешим! — бросил он, проскальзывая под низкий свод и обводя сумрачную пещеру внимательным взглядом.

Он остановился:

— Мамма миа, а это что такое?

— Вот ты нам и скажешь.

Маттео склонился над изрезанными камнями, бормоча вполголоса: